Сергей Быков — мастер по изготовлению музыкальных инструментов, а в прошлом — профессиональный спортсмен. Уже почти год он ухаживает за вороненком Феней, выпавшим из гнезда в Удельном парке, и рассказывает об этом в интернете.
Несмотря на прогнозы врачей, Сергей смог вернуть птицу к жизни. Для этого он на два месяца ушел с работы и потратил на вороненка сотни тысяч рублей. Петербуржец делал птенцу массаж лапок, сам его прооперировал, а когда тот окреп, — стал учить летать.
«Бумага» поговорила с Сергеем и публикует его добрую историю спасения.
О встрече с вороненком
Прошлой весной я прогуливался по Удельному парку и нашел лежащего на земле вороненка — услышал крики его родителей. Это было как раз время, когда птенцы вылетают из гнезд. Он просто лежал на земле, греб крыльями и не мог встать на лапы. Как выяснилось, вороненок уже два дня ползал, голодный и холодный. Сразу стало понятно, что птица в беде, и, если его оставить, он погибнет: вороненок не мог ни защититься, ни прокормиться.
Я забрал его к себе домой и стал обзванивать приюты, чтобы его куда-то пристроить. Выяснилось, что никакие приюты не берут таких проблемных диких птиц, а их лечением никто не занимается. В одном из мест, куда я звонил, были готовы принять — правда, за семь тысяч рублей в сутки.
Отнести его обратно я уже не мог — не хотелось убивать вороненка, просто не мог себе это позволить. Поэтому назвал его Феней и создал группу «Феникс Живи» во «ВКонтакте» — там появилась аудитория, которая стала поддерживать и материально помогать. Я решил, что буду заниматься им: сначала обзвонил ветеринаров и в течение 12 часов нашел клинику — единственную в городе, которая специализировалась на птицах.
Выяснилось, что у Фени четыре перелома позвоночника в трех отделах и раздроблена спина — врачи сказали, что его нужно однозначно усыплять, потому что птица не выживет и будет мучиться. Обычно при таких травмах животные погибают. Но я отказался усыплять Феню.
О себе
Я бывший профессиональный спортсмен. Дважды у меня были парализованы ноги из-за переломов позвоночника, шеи, поясничного и грудного отделов. Врачи говорили, что ничем помочь не могут, и мне пришлось восстанавливаться самому.
Еще у меня очень долго болела мама: врачи отказались заниматься лечением и облегчением ее участи. Я занимался сам. Помню, доктора, которые к нам приезжали из-за границы, были в полной уверенности, что у меня медицинское образование, потому что все процедуры на дому проводил сам.
С детства мне нравились биология и анатомия, а уже во взрослом возрасте работал над своим проектом фотовыставки: мы фотографировали природу, и я занимался конкретно птицами, насекомыми и животными. Птиц фотографировал очень много, наблюдал за ними, выучил их повадки и специфику.
Однажды я проникся изготовлением музыкальных инструментов и понял, что хочу заниматься именно этим. Сейчас у меня своя домашняя мастерская. Я изготавливаю инструменты уже больше 25 лет и обучаю этому ремеслу.
О лечении и уходе за вороненком
На восстановление Фени ушли три месяца. Первые несколько дней я просто не выпускал его из рук, потому что он не мог ни стоять, ни сидеть. Птицы ходят постоянно в туалет, и если бы я его положил, он бы просто лежал в своем помете.
Я соорудил ему специальную конструкцию, в которой он был подвешен и мог двигать ногами. Мне пришлось по старинке сделать домик-корсет, в котором он находился большую часть времени. Еще я начал делать ему массаж лапок, чтобы проросли нервные окончания. Вскоре рефлексы действительно появились, и Феня уже сам реагировал на прикосновения.
Со временем устройство модернизировалось: Феня рос, я перестраивал некоторые части конструкции и адаптировал под него. Спустя примерно три месяца он начал чуть ли не сам выпрыгивать из этой конструкции.
Первое время в клинику мы ездили раз в неделю — каждый прием стоил около 15-20 тысяч рублей за процедуры и лекарства. Фене прописали много антибиотиков, обезболивающих и препаратов для поддержки печени. К тому же он много ел: в день по десять мышей, четыре суточных цыпленка и пять перепелят. Еще иногда я кормил его куриными сердцами и виноградом. Одна мышка, например, стоила 100 рублей, и в день только на еду уходили 1500 рублей.
Для ухода за Феней мне пришлось не работать два месяца — все это время я занимался только им, из своих денег потратил на него 250 тысяч рублей. Уборка, кормежка и медицинские процедуры занимали в день около пяти часов.
Каждый день я носил Феню в парк: чтобы тело поправилось, душа должна хотеть поправиться — для этого нужно понимать, ради чего. Мы выходили в естественные для него условия, где он родился, чтобы Феня не находился постоянно в большой бетонной коробке среди непонятных существ. У него должно было быть ощущение жизни — и это сработало.
Об операции на дому
Пока конструкция подгонялась и обустраивалась под него, Феня так рассек себе суставы, что прямо из суставных сумок торчали косточки. Помимо этого, спустя три месяца у него начались ужасные воспаления в костях. Изначальные проблемы с позвоночником уже, казалось, были решены, и вот его начала убивать новая беда. Я искал специалистов, но не нашелся никто, кто мог бы помочь.
Врачи говорили, что антибиотики и обезболивающие придется принимать всю жизнь, но под свою ответственность я отменил лекарства для Фени. Видел, что ему становится хуже, и на свой страх и риск решил попробовать заменить их на бактериофаги для суставов и пробиотики. При собственном лечении у меня уже был похожий опыт.
Еще у Фени был разодран киль до костей: когда он ползал на груди в парке, у него волочились лапки, из-за чего кости распоролись на всю длину. Врачи ничего с этим не делали, но я настоял, чтобы киль зашили. Позже еще попросил зашить и локтевые суставы, но после операции Феня все разодрал и выдрал нитки — остались дырки.
Я решил зашить их сам: заказал хирургический набор с иглами и нитями, проанестезировал Феню. Мне на ум пришла собственная методика, чтобы Феня больше не ковырял, и я сделал так, чтобы нитки торчали не сверху, а были внутри сустава. У Фени действительно все зажило. Правда, у него периодически все еще болит спина так, что он сдирает перья на спине. Суставы у него все равно открыты, но уже не воспалены — теперь там даже растут перышки, хотя раньше было просто мясо.
Об обучении и дрессировке Фени
Сейчас Феня уже научился ходить. Сперва ноги его не держали: он не мог удержать равновесие и падал, и около недели мне пришлось его водить.Однажды я выставил его в его корсете на балкон на солнышко, и он оттуда, махая крыльями, выскочил и пробежал полметра, прежде чем упасть. Тогда я начал периодически отпускать его самостоятельно, и уже в течение недели он сам проходил метр-два. Люди, которые следили за его историей, называли это чудом — никто не верил, что он сможет стоять на ногах.
Теперь мы учим его летать. Инстинкты инстинктами, но учат этому родители. Однажды, когда мы гуляли в ветреную погоду, вороненок просто оттолкнулся, расправил крылья и пролетел несколько метров в потоках воздуха. С тех пор его рекорд полета — сорок метров.
Еще я учил Феню перепрыгивать через препятствия: долгое время он не мог перейти преграды в два-три сантиметра. Я клал корм перед ним на возвышенности, и Феня должен был запрыгнуть, чтобы его получить. Почти весь тот день он был некормленный, ругался и возмущался, но в итоге сделал это. Сейчас мы занимаемся физухой, развивающими упражнениями и потихоньку учимся летать.
Правда, нам не хватает волонтеров, которые могли бы заниматься с ним. Мне приходится много времени проводить вместе с Феней, но сидеть рядом с утра до вечера, конечно, не получается. Например, зимой он гулял всего два раза в неделю. Вороненку, по большому счету, нужно просто общение, чтобы он был не один.
Я много раз кидал клич в группе, но сейчас с ним занимаются лишь две волонтерки. Одна приходит к нам домой, а вторая гуляет в парке. Феня социализирован, прекрасно взаимодействует с людьми, но всех воспринимает как стаю: когда появляется новый человек, он может демонстративно агрессировать. Он не нападает — просто тестирует реакцию человека: боится или нет? Если чувствует слабину, Феня может клюнуть, чтобы посмотреть, где лежит граница дозволенного. На самом деля вороненок совсем не агрессивный, но природа берет свое — он все-таки потомок динозавров, у них свое в голове.
О характере Фени
Феню можно сравнить с ребенком: если наука приравнивает интеллект взрослых воронов к детям шести-семи лет, то Феня сейчас примерно на уровне трехгодовалого ребенка.
Он уже узнает изображения разных животных и птиц и пытается разговаривать, но пока знает лишь три слова, которые спонтанно произносит по настроению или по команде. Когда Феня остается один, он не особо физически активничает — скорее, начинает все разрушать: рвать линолеум и ломать плинтуса. Его интеллектуальный потенциал нуждается в развитии и применении.
В начале Феня был еще несформировавшимся детенышем, а теперь он очень любопытный и социально активный. Когда приходят люди, вороненок всегда выходит, встречает и смотрит. Он очень ценит любовь и хорошо понимает человеческую речь. Если с ним разговаривать, он корректирует свое поведение исходя из того, что ему говорят. Феня умненький, доброжелательный романтик — как все дети: ему хочется двигаться, познавать мир.
Феня в какой-то мере стал для меня учителем. Эта история подчеркнула мои сильные и слабые стороны, зоны роста и то, на что можно опереться. Он — ребенок, а я — отец-одиночка, потому что помочь мне некому. Раньше у меня не было опыта в спасении чьей-то жизни, а теперь появилась закалочка справляться с экстремальными ситуациями. Выйти можно даже из безвыходных ситуаций, когда специалисты говорят, что все — безнадега.
Видите, есть и хорошие новости 💚
Мы продолжим рассказывать вдохновляющие истории — а вы можете поддержать нашу работу
