В ноябре во дворе Фонтанного дома случайно обнаружили пакет со стопкой старых писем. Он лежал у памятника Анне Ахматовой, а к письмам прилагался старенький ключ. Кто и когда их принес, неизвестно. Единственное, что связывает получательницу писем с Ахматовой, — имя Аннушка.
«Бумага» изучила находку. Рассказываем, кому принадлежали письма и как сотрудницы музея Ахматовой их разбирают.
Как сотрудница музея нашла старую переписку
У памятника Анне Ахматовой в Шереметьевском саду почти всегда стоят цветы. Вечером 20 ноября шел сильный дождь, а ветер повалил вазу. Заметив разрушения, сотрудница музея Елена подошла подобрать цветы и осколки и обнаружила под ними замотанную в целлофан пачку с примерно сотней писем.
— Подняв письма, я сразу вернулась в музей. Коллеги еще были на месте. Мы начали рассматривать находку. Похоже, пакет лежал под дождем недолго: письма оказались почти сухими. Мы наугад вынули несколько конвертов, начали читать и поняли, что это любовная история, — вспоминает Елена.
Письма из пакета были разделены на две стопки. В первой — переписка 1963–1966 годов солдата Якименко, который служил в группе советских войск в Германии, с Аннушкой. Во второй — письма, полученные Анной уже после брака с Якименко, от родственников из разных мест: с юга России и Донбасса.
Как солдат познакомился с Аннушкой
Почти все армейские письма отправлялись полевой почтой из военной части 61103 — это 400-й артиллерийский полк, который размещался во Франкфурте-на-Одере — девушке Анне Марченко в Анапу на улицу Красно-Зеленых. Еще несколько писем получила сестра Аннушки из Краснодара — ее солдат называет Галчонком.
Молодой человек служил три года — с сентября 1963-го по конец 1966-го, с 19 до 22 лет. В письмах он подписывается двумя именами через скобки: «Александр (Петр)» или наоборот «Петр (Александр)». Его настоящее имя — Петр Николаевич Якименко 1944 года рождения, выяснила благодаря архивам «Бумага».
Солдат часто вспоминает их знакомство с Анной: они встретились на пляже в Анапе, когда он служил моряком после учебы в «мореходке [мореходном училище] в Херсоне» и приезда из Донецка:
«Никогда не думал, что буду тосковать по морю в самом городе. Когда я в первый раз приехал с Донецка, не мог привыкнуть, а здесь [в восточной Германии] я полюбил Анапу вместе с тобой. Здесь даже небо не такое, как у нас, всё время черное, утром туман, дождь. Голос охрип. Такая сырая погода, ходишь как старый дед, потому что холодно. А мы еще в летней форме, на зимнюю пока не перешли, приходится весь день дрожать, — рассказывает солдат в письмах. — Всегда вспоминаю пляж и нашу первую встречу, спасательную станцию, вас с Валей возле забора. Первое, что было, — мы поссорились. Потом я попросил тебя снять очки, мне запомнились твои синие глаза». (Пунктуация и орфография во всех цитатах Петра исправлены — прим. «Бумаги»).
В день знакомства Анне было 18 лет. После встречи на пляже она не пришла на танцы, где ее хотел увидеть молодой моряк. Затем их свел общий знакомый Мишка — он рассказал, где живет девушка. Петра Якименко призвали в армию меньше, чем через месяц после знакомства с Аннушкой. Они толком не попрощались — девушка заболела, а парень опаздывал в военкомат.
«Как обидно, Аня, ведь только полюбил, две недели пробыли вместе — и тут в армию, три года тебя не увижу. Я уехал, даже не попрощавшись, всего один раз тебя поцеловал. <…> Когда проезжали твою улицу, я еще раз надеялся увидеть тебя, но тебя не было. <…> Хочется обнять тебя, как в августе. Кажется, что уже прошло много лет, а в действительности еще и месяца не прошло. Старики говорят: “Привыкнешь!”», — пишет Петр.
Большая часть переписки посвящена переживаниям из-за разлуки: Петр признается, что Анна — его первая любовь, ревнует ее, просит высылать фотокарточки и писать чаще, боится, что она выйдет замуж за кого-нибудь из своих анапских поклонников. Писем Анны, отправленных в Германию, в стопке не оказалось — о том, что она отвечала солдату, можно догадаться по контексту:
«С тобой каждый день вижусь. Честное слово, твои фотки хранятся у меня в левом кармане гимнастерки. <…> Служба не тяжелая, разлука тяжелее. Ребята, которые уезжают домой, говорят, что в Бресте некоторые плачут от радости. Может быть, я тоже как мальчишка заплачу при встрече с тобою. Иногда хочется плакать, но гордость солдата не позволяет. <…>
Помнишь, ты мне когда-то писала: “Я полностью отдамся тебе, только приезжай”. А у меня другая мысль: хотя и отдашься, трогать не буду, пока не женимся. <…> Ты мне нужна не только для постельного спорта, как ты выразилась, а для жизни».
Солдат называет Анну своей женой и зовет на будущую свадьбу ее сестру Галину. О его намерении знают их матери. Но сослуживцы, по воспоминаниям Петра, дразнят его:
«Здесь ребята говорят, если девчонка напишет 100 писем за три года, будет твоей. Я в это не верю. <…> Все и так думают в батарее, что ты моя жена. Когда приходит письмо, бьют по носу и говорят: “От жены три раза”. Мы, можно сказать, как муж и жена, только не расписаны».
Что рассказывает Петр о службе советских войск в Германии в 1960-х
Почти каждое свое письмо солдат начинает с одинаковых фраз: «С горячим солдатским приветом и массой наилучших пожеланий, твой Петр (Александр)» или «С солдатским к тебе приветом, Александр, Саня (Петр)». У Якименко красивый почерк, но много орфографических и пунктуационных ошибок.
— Видно, что человек не интеллигентный, но усердный и с хорошей школьной рукой, — отмечает изучавшая письма Галина Артеменко.
В стопке можно найти пустой конверт от девушки, на котором стоит печать о том, что письмо развернула назад в Анапу цензура «из-за недозволенного вложения». Сам Петр из армии пишет, что солдатам велено уничтожать всю корреспонденцию, приходящую из Союза:
«Письма, которые мы будем получать, хранить нельзя. Только прочел — сразу сожги. А тебе можно хранить письма. Я прошу, чтобы ты все мои письма никуда не выбрасывала. Может быть, дождешься меня, прочтем вдвоем, а я тебе расскажу, что и откуда писал».
К военщине и строгости, как выражается сам Петр, привыкал он долго: первое время ему чудилось, будто он в море и скоро вернется домой.
В письмах встречаются описания солдатского быта. Петр упоминает просмотр фильмов «К новому берегу» и «Часы остановились в полночь» в клубе, игры в футбол на масло, обмен двух яблок на пачку сигарет, празднование дня рождения «в чайной за бутылкой молока» и ежегодную подготовку концерта к годовщине Октябрьской революции 7 ноября.
Летом 1966 года Петра и его сослуживцев возили в бывший нацистский лагерь Заксенхаузен:
«Аника, милая, если бы ты только могла видеть эти зверства фашистов. Просто ужас. Не верится даже, что здесь убивали, душили газом. Делали всё скрытно. Некоторые женщины, мужчины, идя в камеры, брали мыло, ведь их вели под предлогом бани, а через 8 минут их сжигали в крематории. В этом лагере сейчас музей, экскурсовод там поляк, бывший узник. Когда он начал рассказывать, некоторые жены офицеров плакали, глядя на все приборы, виселицы, бараки. А я спрашивал себя: смог бы я выдержать?
Мы должны знать, как томились и умирали наши отцы в застенках лагерей смерти. Все ребята стали серьезные, повзрослели за несколько дней, прониклись чувством глубокой ответственности. Никто не хочет, чтобы повторилось всё. Мы хотим, чтобы наши матери, любимые девушки, жены не видели ужасов войны и не слыхали разрывов бомб, снарядов».
Петра не отпускали в отпуск в Анапу, но в несколько письмах он предлагает Аннушке переехать в ГДР. По словам его знакомых, молодоженам лучше и проще жить в Германии. «Мама тоже пишет: если нравится, оставайся, только с Аней посоветуйся. Я не хочу оставаться без тебя», — рассказывает в переписке солдат.
Что случилось с Петром и Анной после армии
В ГДР Петр Якименко не остался. В декабре 1966-го он по пути из Германии погостил у деда в Донецке, а перед Новым годом вернулся в Анапу, следует из переписки. Аннушка и Петр действительно поженились, девушка взяла фамилию мужа, а затем у них родилась дочка Оксана.
Во второй пачке найденных в саду писем содержится семейная переписка после замужества Анны. Вновь много писем от Петра Якименко — сперва из колонии в Краснодарском крае, а затем из общежития Буденновска, куда мужчину отправили на «химию» (принудительные работы) плотником-бетонщиком. Отбывал наказание Петр на стыке 70-х и 80-х годов.
Из колонии Петр чаще всего просил родственников выслать ему масла, табака, чеснока и денег, а во время принудительных работ сам предлагал отправить семье чулки и колготки:
«Живу в общежитии, не нравится. Очень много молодых, пьют и дерутся. Шумно. Поживу месяца два, а потом напишу заявление, чтобы уйти на квартиру. Аннушка, по приезде мне пришлось отдать 50 рублей, чтобы не было возврата в лагерь. Если честно, я не против был бы вернуться, но мать просила держаться на химии. Вот я и держусь. На зоне, конечно, хуже, но нет такого беспредела. Сейчас у меня на месяц ограничения: с 7 вечера и до утра должен находиться в общежитии. Хотел посмотреть, что есть в магазинах. Был в одном рядом со стройкой. Там есть колготки 48 размера, а 50 и больше не было. Еще есть простые чулки. Если нужны, напиши, я вам вышлю».
Петр не упоминает, за что его отправили в колонию. Но «Бумага» заметила, что мужчина состоял на учете из-за судимости по статье о «краже, похищении или повреждении документов, штампов, печатей и бланков» (195 УК РСФСР).
В 1981 году Петр Якименко вернулся на малую родину и писал письма с «приветами из Донбасса», звал Анну и их дочку Оксану из Анапы в гости. Кем он работал — неизвестно. Но он не раз признавался, что ему ближе ручной труд. Как сложился их с Аннушкой брак — судить тяжело. Петр даже в поздних письмах тепло относится к жене и обещает дочери, что бросит пить.
В архивах и утечках последнее упоминание о Петре датируется 1995 годом. Тогда милиция его остановила из-за распития алкоголя в общественном месте.
Как письма могли оказаться в Петербурге
В найденном в Петербурге пакете на стопке писем Аннушке лежал старый ключ — таким закрывали коммунальные комнаты. Как письма оказались в Петербурге — никто не знает.
— Возможно, комнату выкупили, содержимое выбросили, кто-то, найдя письма, не решился их выбросить и принес в сад, где стоит памятник другой Анне, — размышляет Галина Артеменко.
Анна, вероятнее всего, до старости прожила в Анапе. Первые письма от Петра ей приходили на улицу Красно-Зеленых — она существует до сих пор, но дом по старому адресу теперь нежилой. На его месте построили торговый центр. После замужества Анна жила на Краснодарской улице — в 2017 году там возвели новостройку.
Анна Якименко умерла 28 марта 2022 года, следует из реестра наследственных дел. Что стало с ее дочкой Оксаной — неизвестно. Девушка с такими же данными, как у Оксаны, умерла в 2007 году, ее наследственное дело вел юрист из Анапы. Других близких родственников «Бумаге» найти не удалось.
— С такими письмами в семьях поступают по-разному: кто-то выбрасывает, кто-то подбирает на помойках. В нашем саду могли бы оставить их в буккроссинге или просто принести на первый этаж музея. Но то, что человек положил их именно к ногам Ахматовой, — удивительно. Чувствуется, что ему было не всё равно, что будет с письмами дальше. Мы, конечно, помним о проекте «Прожито» — они бы с радостью приняли архив, у них больше опыта в таких исследованиях. Однако сперва хочется самим поработать с письмами: внимательно прочитать, попытаться проследить судьбу этих людей, — рассказывает о планах Елена, которая нашла оставленные под дождем письма.
Как обойти Роскомнадзор? 👀
Подпишитесь на рассылку «Вдох. Выдох» с главными новостями дня — ее невозможно заблокировать
Что еще почитать:
- Как урна из-под праха блокадницы оказалась на помойке — и почему в этом вряд ли был злой умысел. Мы поговорили с нашедшей урну женщиной и исполнителем последней воли усопшей
- «Это та дверь, которая еще открыта». Как петербургские деятели культуры объединились вокруг музейного радио и чем оно помогает в трудные времена
