В октябре прошлого года в инстаграме завирусился рилс, в котором девушка поет под гитару: «После терапии два дня нельзя разводиться, убивать, продавать квартиру, брать билет на самолет и на поезд дальний».
Авторка этой песни Маша Родичева («меня зовут маша») уехала из России после начала войны и теперь живет в Тбилиси. Она поет о том, что волнует российских эмигрантов: масштабных переменах в жизни, ментальных трудностях, страхе вернуться домой и мыслях о возвращении.
Маша рассказала Paper Kartuli о том, как повзрослела в эмиграции, почему считает свои песни мостом между уехавшими и оставшимися и как музыка помогает пережить боль.
10 апреля «меня зовут маша» выступит с концертом в Papers. Приходите!
Об уроках эмиграции и смелости
— Когда я говорю про эмиграцию с моими друзьями, которые тоже уехали, мы часто замечаем, что в эмиграции все очень сильно повзрослели.
Когда живешь в стране по праву рождения, у тебя так много всего есть, часто не замечаешь, сколько. Например, люди вокруг говорят на понятном языке — об этом не думаешь каждый день. А после отъезда реальность и ее базовые пазлы настолько пересобираются, что начинаешь, во-первых, просто держать во внимании гораздо больше вещей, а во-вторых, за счет того что находишься далеко от дома, друзей, семьи, начинаешь отвечать за себя сильнее. Мне кажется, за четыре года во мне изменилось вот это: я чувствую взрослость и другую разновидность смелости.
Есть смелость подростковая или постуниверситетская, такая безбашенная, а есть смелость взвешенная, какая-то более взрослая. Я скорее сейчас чувствую второе. Я чувствую, что отъезд совпал с моим взрослением и музыкальным становлением.
У меня пропало желание беспричинно рисковать, делать и говорить резкие вещи. Я, мне кажется, больше берегу себя и людей рядом. Как ни странно, эмиграция научила меня менее радикально и резко смотреть на жизнь и изменения в ней.
Мне кажется, ощущение эмиграции со временем органически сменяется на чувство дома. Пару лет назад перед концертом была ситуация: я то ли устала, то ли что еще, и говорю Антону (Антон Музыкантский, режиссер музыкального театра, соавтор альбома «маша и антон» — прим. Paper Kartuli): «Я больше не могу в этой эмиграции». А он ответил: «Ты уже не в эмиграции, ты здесь живешь — так называй это домом». И я действительно это уже чувствую. У меня почти нет ощущения, что я в состоянии эмиграции. Живя здесь, я успеваю подружиться, влюбиться, устать, снова обрести силы, куда-то поехать, увидеть новое. И состояние острой потери сменяется состоянием ежедневной жизни.
О новых друзьях и сложностях с работой за границей
— Мое окружение пересобралось полностью. Единственный человек, который остался у меня из московской жизни, — это Антон. Я держу связь с несколькими друзьями и с семьей, которые живут в России, мы редко переписываемся, иногда созваниваемся. Но то музыкальное сообщество, которое у меня было в Москве, радикально отличается от того музыкального комьюнити, которое есть здесь. Я не знаю, почему так.
Когда ты человек творческой профессии, уехать в страну, языка которой ты не знаешь, и остаться в профессии — довольно большой, серьезный труд. Я пишу музыку, преподаю музыку, и, когда я переехала в Ереван, было очень непросто. Во-первых, потому что кому нужно учиться музыке? Идет война: каждый день страшные новости, много смерти. И я пишу в чатах: кто-нибудь хочет научиться петь? Это ощущалось очень странно.
Я работала на всех работах подряд: в школах, детских садах, на разных фрилансах, в каверах. У многих моих знакомых ребят, которые уехали, супер талантливых музыкантов, сильно падал уровень жизни и профессиональной, и творческой. Потому что нужно было пересобирать быт и пересобирать работу. Но со временем привыкаешь — выравнивается. Я сейчас, как и раньше в России, веду сонграйтерские группы, индивидуальные занятия: учу людей писать песни и петь и сама пишу музыку.
О людях, которых объединяет музыка, и песнях, которые помогают пережить боль
— Большинство людей, которые меня слушают, живут в России. Когда я в прошлом ноябре планировала концерты, я выложила вопрос в сториз: в каких городах вы меня ждете? И люди из России стали писать: приезжай в Москву, приезжай в Питер, приезжай в Нижний, приезжай в Тверь.
Люди из России иногда пишут мне: «Спасибо большое тебе за песни. Твои песни помогли пережить это и то». Кто-то пишет: «Я не могу уехать, и мне очень сложно здесь» — или: «Я уехал, и мне было сложно в эмиграции, твои песни помогли». У меня иногда есть ощущение, что некоторые мои песни — это мост между людьми, которые остались, людьми, которые уехали, и теми, кто уехал и вернулся.
У меня такая штука с песнями: я не пишу список тем, о которых хочу спеть. Как правило, пишется просто то, что болит, то, что громко внутри. И иногда это про любовь, иногда про дом, иногда про войну, иногда про расставание. А иногда про терапию и «правило 48 часов».
Музыка помогает делать большую часть внутренней работы, чтобы ты мог что-то сильно почувствовать и скорее отпустить. Эти события останутся с тобой как воспоминания, но не будут тебя ранить, как если бы ты не прожил их совсем.
О новой песне «Послезавтра» и жизни дальше
— После убийства Алексея Навального я перестала читать новости. Когда я уезжала из России, мне было очень сложно отключиться от государственного и военного контекста. Я постоянно надеялась, что сейчас увижу в новостях что-то хорошее. Но после его смерти у меня это ощущение просто выключилось. Потому что я, если честно, сильно верила в его идею о том, что сегодня плохо, но завтра… завтра будет лучше. Но завтра наступало и каждый раз превращалось в сегодня. И лучше не становилось.
Отсюда хук песни «Послезавтра»: мне показалось, что если перепрыгнуть «завтра», то можно попасть в «послезавтра», где больше надежды, потому что оно чуть дальше — и там уже хорошо и спокойно, там закончилась война, люди приехали домой и говорят то, что думают: поют, пишут, выступают.
В мае выходит новый альбом. Он как раз про тот момент, когда эмиграция перестает на 100 % ощущаться эмиграцией и ты в нее постепенно врастаешь, как в новый дом. Это альбом про светлое скучание по дому и про жизнь дальше. Про то, что жизнь за чертой эмиграции и за обретением нового дома есть и она разная, в том числе светлая, влюбленная и классная.
