Лилия Павлова уже семь лет фотографирует заброшенные петербургские здания. Сначала она снимала те, куда можно попасть с экскурсией, затем переключилась на те, куда просто так не зайти. «Бумага» поговорила с ней и узнала, как фотограф договаривается с охранниками и владельцами заброшек, и что хочет передать своими снимками.
— Как вы пришли к тому, что начали фотографировать архитектуру?
— Выросла я в Ижевске — это промышленный город с однотипными домами. Но в 2005-м поступила в институт, переехала в Санкт-Петербург и увидела, что архитектура может быть красивой, интересной и разной. Хотелось больше ее видеть, наблюдать, удивляться необычным решениям: инженерным и визуальным.
Архитектуру невозможно было игнорировать. Она так меня увлекла и заинтересовала, что захотелось через фотографию показать и сохранить ее элементы. Увидев, что дореволюционная архитектура может исчезать, трансформироваться под реставрацией, мне захотелось ее сохранить. Это мой омут памяти или портал: когда ты видишь старое здание и как будто бы прикасаешься к прошлому.
Фотографировать [здания] я стала примерно в 2019 году. Завела страничку в инстаграме, чтобы сделать личный архив своего Петербурга. Оказалось, что многие тоже этим интересуются.
— Почему так впечатлила именно архитектура?
— Архитектура — это апогей человеческих возможностей и одна из вещей, которые человек может реально создать — фантазии ведь разные и безграничные.
Еще архитектура отражает эпоху: например, как мы двигались от классики до советского конструктивизма. В Петербурге ведь вообще невозможно не интересоваться историей, и именно архитектура — ее прямое отражение. Ты смотришь на здание и понимаешь, почему его построили именно таким.
— А почему заинтересовали заброшенные здания?
— Это такой личный квест. Как карта города, а моя цель — попасть вообще везде. Когда закончились здания, куда можно попасть с экскурсией, начались те, куда попасть нельзя.
— Как вы находите их?
— Часто, гуляя по городу, можно просто подойти к зданию и узнать у охранников, как туда попасть. Если они отказывают, можно попробовать зайти в другое здание. Если и там отказывают — в третье. Я могу идти на работу или лекцию и просто зайти по пути — проверить лишний раз, пустят ли.
Есть те, кто ходит по заброшкам, ломает окна и двери, но я приверженец того, что со всеми можно договориться (за проникновение в охраняемое здание может грозить административный штраф или арест, а за повторение таких действий и уголовная ответственность — прим. «Бумаги»). Лучше сходить и спросить три раза — а, может, и все десять.
В целом, если здание охраняется, то для начала стоит узнать, кто владелец, и написать ему запрос — это самый официальный способ. Все-таки мы как граждане России, имеем право любоваться культурным наследием. Я пишу [владельцам] об этом и о своей цели. Владельцы очень по-разному реагируют на таких персонажей — естественно, могут и послать. А в некоторые места все-таки пускают, но оттуда нельзя публиковать фотографии — такие у меня тоже есть.
Второй простой способ попасть в здание — как раз через охранников. Ты просто идешь и договариваешься. Люди сидят и охраняют это здание десятилетиями, в нем ничего не происходит, а тут они могут вам его показать — даже не обязательно за деньги. Нужно объяснить, что ты просто интересуешься архитектурой, чтобы охранник понял, что ты не вандал.
Третий вариант — если здание совсем не охраняется, стоит закрытым и заколоченным. Тогда можно поискать другие входы и попасть внутрь, например, через уже разбитое окно. Хотя так приходится делать редко: как правило, если здание стоит [в таком виде], оно долго не продержится — без охраны его быстро развандалят (в теории за проникновение даже в неохраняемое здание могут привлечь к административной ответственности, например, по статье о мелком хулиганстве — прим. «Бумаги»).
— Не страшно ходить в совсем заброшенные здания?
— Страшно только, если там окажется кто-то посторонний. Когда я с еще одной девушкой пошла в Дворец Культуры моряков, там было сломано небольшое окошко: мы залезли через него, и на нас побежал мужик с молотком. К счастью, выяснилось, что это был охранник: когда мы стучались, нам не ответили, — в этот момент он шел с молотком забивать отверстие, через которое мы и пролезали. Но было очень страшно: мужчина кавказской внешности в темном заброшенном здании бежит на тебя с молотком.
Всегда лучше, чтобы здание охранялось, — так ты не встретишь там странных персонажей.
— Когда вы уже попали в здание, что вы в нем делаете?
— У меня нет плана — я просто хожу и восхищаюсь. Сначала хочу обойти всё пространство — посмотреть, например, где сохранилась лепнина и печи. Обычно в особняках самый красивый этаж — второй, и нужно идти туда. Я ищу всё самое красивое, что может сохраниться: вижу витражи — фотографирую их, а потом смотрю, осталась ли классная фурнитура.
В таких зданиях очень крутые ощущения: представляешь, как всё было изначально, видишь, насколько архитектор заморочился, сколько всего пережил этот дом, сколько в нем происходило. У тебя сразу подгружаются и события, и истории — что здесь было, кто являлся владельцем, что было со зданием в советское время.
— Как ощущается атмосфера такого заброшенного здания — по сравнению, например, с тем же Юсуповским дворцом?
— По-разному. Например, когда я попала в Кресты, было очень жутко. Ты понимаешь, сколько ужасных вещей там творилось, сколько погибло людей. Там невозможно долго находиться — хотелось уйти, даже исследовательский фантазийный ум хотел сбежать. В подвале были карцеры, и когда я заглянула туда, стало невыносимо — просто мрак. Все посмотрела — и сразу на выход.
Но изначально мне хотелось попасть туда — до того, как их перестроят и сделают кластер. Хотелось увидеть, как все было. Мне кажется, в такие здания полезно ходить в качестве профилактики — осознаешь, насколько страшно попадать в такие места.
В обычных особняках таких ощущений, разумеется, нет: тебе просто любопытно, не хочется упускать никаких деталей, которые находятся здесь столетие. В заброшенном здании время чувствуется еще больше. Ты видишь процесс трансформации и разложения. Например, особняк, который в советское время побыл функциональным зданием, а в 1990-е был переоборудован под офисы, несет следы каждой эпохи. Самое прикольное — визуально докопаться до изначального вида, игнорируя советский ремонт и разглядывая кусочки лепнины.
— Какие здания запомнились больше всего?
— Особняк Штиглица — гигантский и необычный. За зданием следят и охраняют его, туда достаточно сложно попасть. Это один из самых больших и богатых особняков, принадлежал одному из богатейших людей своего времени. Это сразу видно по зданию: там есть балконы с видом на Неву, огромный парадный вход, библиотека, печи, камины, кариатиды, зеркальный зал, столовая. Видно, насколько роскошным было здание по своим объемам и интерьеру в комнатах.
Несмотря на заброшенное состояние, в нем до сих пор снимают фильмы. Когда ты попадаешь туда, в голове сразу будто бы подгружаются кадры из них. Этим местом нельзя не восхищаться.
Еще есть особняк Брусницыных на Васильевском острове — небольшой, на Кожевенной линии. В нем поражает не столько масштаб здания — оно значительно меньше — сколько то, что каждый зал сделан в своем стиле: немного поменял ракурс и уже находишься в другом помещении — все переключается как калейдоскоп. Там тоже часто снимают кино, но попасть туда теперь не так сложно — есть экскурсии, здание не умирает, и любой желающий может прийти и прикоснуться к этой эпохе.
Есть здание Английского собрания: в нем частично расположены квартиры. В одной части здания живут люди (в парадной есть несколько квартир), а другая доступна для экскурсий —на средства с них восстанавливают лепнину.
— Что вы хотите передать фотографиями заброшек?
— Как в заезженной фразе: у меня нет цели — только путь. Я просто транслирую то, что вижу, а каждый может самостоятельно вкладывать в фотографию то, что хочет. Есть здания, которые недоступны большинству людей, есть люди, которые не живут в Петербурге, есть те, кто просто интересуется архитектурой. Если они увидят фотографии и просто порадуются — хорошо. Если захотят скинуться на ремонт разрушенного здания — тоже хорошо. Если у кого-то появится большая любовь к культурному наследию, не похожему на Эрмитаж и Русский музей, — прекрасно.
— А что, по вашему, нужно делать с такими зданиями?
— Везде в мире очень много заброшенных зданий — наверно, с этим ничего не поделаешь. Здание кто-то построил, в один момент истории оно стало не нужно, а позже снова станет нужным. Это просто здания, которые не используются в данный момент, но мы не знаем, что будет с ними через пять-десять лет. Если здания уже столько простояли и много всего повидали, то к тому, что последние пять лет они стоят заброшенными, в контексте истории я отношусь спокойно.
Мы видим примеры, как подобные здания может выкупать «Газпром» и делать в них соответствующий ремонт. С одной стороны, хорошо, что здание приносит пользу — из всех ведь музей не сделаешь, с другой — обычные люди туда уже так просто не попадут. Я люблю здание в исторической функции, но мы все понимаем, что нам не нужна куча особняков, в них все равно что-то должно быть.
В целом люди всегда могут найти повод для грусти: кому-то грустно, что здание сносят, кому-то — что им никто не занимается, кому-то — что оно стало гостиницей. Но здание уже не будет особняком барона — у нас уже нет баронов. А если бы и были, мы бы туда не попали. По поводу особняка Брусницыных на Васильевском острове все грустили, что он заброшен и там ничего не происходит. Когда его стали реставрировать и проводить в нем мероприятия, все стали жаловаться, что посмотреть на него можно только за деньги.
Законсервируем мы половину Петербурга — и что дальше? Мне кажется, что здание должно приносить пользу, но с бережным обращением с его исторической частью. Я за то, чтобы здание хотя бы охраняли и отапливали — это значит, что дом не умирает, а продолжает жить.
— Что вы сами чувствуете к заброшенным зданиям, в которых работаете?
— Иногда сочувствуешь зданию, иногда — радуешься, что оно неплохо сохранилось, пережило революции и блокаду, продолжает работать, хоть и осталось пошарпанным и потертым.
Я прихожу не на поминки здания, а на свидание с ним. Здание как будто бы может мне что-то рассказать, как будто бы с ним можно поговорить и вести диалог сквозь время. Я не прихожу поплакать, что всё плохо, а понимаю, что это история здания, дальше с ним может что-то происходить — а может и не происходить. Сейчас оно живо-здорово, мы с ним встретились, пообщались.
Во время работы я ничего не трогаю, не отковыриваю себе кусочек плитки или ручку от фурнитуры на память. Я хочу запечатлеть его в таком же виде, в котором оно было. Сейчас здание такое — хорошо, замечательно, что оно есть и его можно показать в соцсетях.
— А как относитесь к советской застройке?
— Мы понимаем, что после революции люди из деревень стали переезжать в города, началась индустриализация и, чтобы люди не жили в бараках, им построили дома. Нужно было разместить большое количество людей и, понятно, что им никто не стал бы строить дворец — это просто логика и история. Конечно, в таких домах нет и не будет глобальной эстетики. Но строй поменялся, и мы не могли оставаться в тех же архитектурных формах.
К советскому периоду я отношусь просто как к периоду — к истории, как к истории. Было и было. Я сама живу в сталинском доме, хотя и выбирала между дореволюционными домами. Переехала в сталинку, потому что чисто функционально это надежнее, чем дореволюционный дом в плохом состоянии.
— Над чем вы планируете работать дальше?
— Буду больше узнавать про особняки, искать красоту уже не только в роскошных старинных зданиях, а в чем-то более простом.
Я ведь начинала с парадных — мне нравилась эстетика повседневной жизни, что каждый день люди ходят мимо такой красоты. Хочется больше передавать эту мысль — может, сделаю серию фото с парадными. Я больше функциональный и практичный человек — мне нравится, когда красота не просто где-то есть, а когда красивое есть в повседневной жизни, когда ты каждый день ходишь и радуешься той же парадной. Даже своей я хочу заняться. Хоть и в сталинском доме она достаточно простая, у меня есть большое желание что-то переделать и сделать ее красивой.
В Петербурге, хоть [для меня] и закончились самые красивые особняки, есть гораздо больше более камерных, менее пафосных и заметных, но тоже интересных деталей, которые всегда можно найти в городе. Тут жизни не хватит, чтобы все увидеть.
Что еще почитать:
- Заброшенные казармы на Фонтанке, 90. Когда-то в них мерзли участники восстания декабристов, потом проводили подпольные рейвы, а недавно сгорел человек.
- Как изменился облик Петербурга при Беглове? «Тучков буян» не построили, градозащита потеряла независимость, но общественных пространств стало больше.
