22 января 2013

«Они нашу судьбу решают, не спрашивая наших врачей»

Скандал вокруг возможного расформирования 31-й больницы развивается. В среду на Марсовом поле состоится массовый пикет против закрытия больницы, а сегодня председатель комитета по здравоохранению Валерий Колабутин заявил, что окончательные решения по поводу судьбы больницы будут приняты в феврале. «Бумага» поговорила с родителями пациентов отделения детской онкологии об их недугах и о том, что будет, если больницу расформируют.

Юлия Аксёнова, мать двенадцатилетнего Эдмонда

Фото: Александра Деменкова

В середине сентября нам диагностировали саркому колена. Сначала мы думали, что это просто ушиб. Когда мы прошли обследование в больнице №2, нас сразу же направили в это отделение. Фонд «Поможем всем миром» помог нам с приобретением дорогого имплантата, он стоит 1 200 000 рублей. Впереди у нас — курс химиотерапии, который длится два месяца, также нужно заниматься лечебной гимнастикой, необходимо плановое обследование на аппаратах МРТ. Все это нужно делать своевременно, иначе никакого эффекта не будет. Я не понимаю, о каком переезде может идти речь, если большинству детей передвигаться без аппаратов вообще нельзя, их нельзя транспортировать. Эдмонду тоже нельзя передвигаться, у него нога даже не сгибается. А если больницу расформируют, то всех нас просто выпишут, а в новой больнице нужно будет снова восстанавливаться на учет.

Елена Николаевна, бабушка Леры Драч

Олеся и Лера Драч

Нам повезло. У нас тератома, доброкачественная опухоль. Было подозрение на злокачественную, мы прошли несколько больниц, и никто ничего не мог сказать. Были в пятой больнице, в детской гинекологии, где нам сказали, что есть серьезная угроза здоровью. Палаты там в жутком состоянии, сутки стоят 4000 рублей. У кого есть деньги на такое лечение? В 31-ой больнице все бесплатно, потому что лечение проходит по полису, у нас даже прощения просили за то, что МРТ пришлось делать платно, и то, потому что нам срочно нужно было ее сделать, без очереди. Удивительно, что персонал здесь не зачерствел, несмотря на то, что им приходится иметь дело с такими заболеваниями. Для них здесь каждый ребенок как свой собственный. Это необходимо в такой ситуации. Особенно детям, им очень страшно. Здесь сложившийся коллектив, отлаженный механизм во главе с превосходным руководителем Маргаритой Борисовной Белогуровой, вытащи один винтик, и все развалится. У них же все условия для работы в этом здании, жилье рядом, а нужно будет перебираться на другой конец города.

«В 31-ой больнице все бесплатно, потому что лечение проходит по полису, у нас даже прощения просили за то, что МРТ пришлось делать платно, и то, потому что нам срочно нужно было ее сделать, без очереди»

Нам сделали операцию в понедельник, сегодня уже выписывают, на ноги поставили буквально за два дня. А когда мы только пришли, сдали столько анализов за один день, сколько в других больницах и поликлиниках за месяц бы не сдали. Тут есть все необходимые лаборатории. Раньше в отделении лежала крошка, маленькая совсем, а живот огромный (потому что печень была размером с таз), вся исполосованная, но ведь и ее выходили! Что делать со всеми этими кроватями, тумбочками, которые предназначены специально для больных? Если бы они заранее сказали, что собираются сносить больницу, эти деньги, вложенные в помещение, потратили бы иначе.

Нина Батова, мама четырёхлетнего Артемия

Мы уже думали, что все нормально. Но внезапно 8 января случился рецидив, резко упали тромбоциты и лейкоциты. У нас опухоль правого глаза, сейчас у Артемия протез. У нас было уже пять курсов химиотерапии. Сейчас, после рецидива, он даже есть не может. Может, нам придется делать операцию по трансплантации клеток головного мозга, потому что болезнь продолжает распространяться. Из-за сложного диагноза нам надо лечиться стразу в трех больницах, сюда нас направили на химиотерапию. Но после рецидива неизвестно, сколько мы здесь пробудем. Больница на Авангардной неплохая, я там лечилась раньше. Она большая, там много отделений. Но если они решили нас туда переводить, то они должны как следует подготовиться. Больница должна быть обустроена даже лучше, чем эта, с отдельными палатами. Здесь, например, есть палаты и трехместные. Конечно, нам всем неспокойно, непонятно, в какой момент все закончится. Я вот своего ребенка воспитываю одна и параллельно хожу в суд, потому что отец ребенка не платит алименты, а свекровь хочет меня выселить из квартиры. Хорошо, что помогают фонды, и можно нанять сиделку, чтобы следить за сыном.

Александр, отец восьмимесячного Алексея

В больницу мы попали в начале декабря. Обнаружилась болезнь случайно. В 6 месяцев Леша начал ходить, держась за кроватку, мы удивились, почему так рано. Обратились к неврологу, она посоветовала сделать УЗИ. Мы сделали УЗИ в пятом отделении больницы им. Раухфуса, потом обратились к хирургу. Сделали компьютерную томографию, и нас сразу же положили на операцию. Опухоль была очень большая. Нейрохирурги больницы им. Раухфуса сделали невозможное. Я видел снимки с компьютерной томографии, там практически на месте правого полушария — дыра. К сожалению, опухоль оказалась не доброкачественной, а очень даже злокачественной, и хирурги больницы Раухфуса ходатайствовали за наш перевод сюда, потому что это единственное заведение города, которое берет всех, с самыми тяжелыми формами опухолей. Здесь есть лаборатория крови, которая дает результаты анализа в течение получаса. Здесь все под одной крышей, здесь оперативно работает персонал, который обучен за границей. Это медицинское учреждение, которое работает на европейском уровне. Сам я не врач, но с декабря я очень много узнал о том, о чем раньше не знал ничего: нейрохирургия, онкология. Видите, вот икона висит, а раньше я не был верующим.

«Это заведение — единственное в городе, которое берет пациентов с опухолью любой злокачественности»

Маргарита Борисовна Белогурова нас взяла. Первая химиотерапия прошла еще до нового года. Сейчас подходит срок второй серии процедур. Врачи очень много для нас делают, и все это бесплатно: лечение происходит по полису ОМС. Когда мы сюда попали, мы даже не представляли, насколько нам повезло с врачами. Слухи о нашем возможном переселении ходили еще в декабре. Сейчас Полтавченко говорит, что дети не пострадают — но ведь они уже страдают! Врачи, помимо своей тяжелой работы, занимаются сбором подписей, разговаривают с фондами, с правозащитными организациями. Родители тоже пишут письма Путину, Медведеву, Кожину, Скворцовой, Астахову, судьям, кому угодно. Понимаете, один из родителей всегда выбит из колеи. Если я ушел гулять с ребенком, жена сидит за компьютером, потом наоборот. Мы уже написали коллективное письмо, разослали его всюду. Есть петиция от врачей и родителей. Помимо лежащих здесь пациентов, есть еще огромное количество больных детей по городу. Вот нам проведут курсы химиотерапии и посчитают, что нас можно отпустить, и мы будем приезжать наблюдаться. Слухи о том, что будет создан новый онкологический центр — это вранье. Почему я утверждаю так категорически? Потому что врачам я верю больше, чем чиновникам. Врачи говорят, что перевести нас в больницу №1 — это то же самое, что нас вынести на лед Финского залива, это даже честнее будет, а результат такой же. Говорят, что в Первой больнице построили новые корпуса, а нас планируют переселить в старые, в освободившиеся. Они находят свободные площади, но не создают условий для лечения онкологических больных. По поручению Полтавченко была создана комиссия по решению нашего переезда, но ни одного нашего врача туда не пригласили. Они нашу судьбу решают, не спрашивая наших врачей о том, что нам надо. Если уж вы собрались переселять, сделайте это по-людски, а не в авральном порядке абы куда.

«Перевести нас в другую больницу — это то же самое, что вынести на лед Финского залива»

Если есть желание нас куда-то перевести, нужно строить новое здание, советуясь с нашими врачами и узнавая, что нужно для здоровья пациентов. Чиновниками не воспринимается всерьез, что это единственное такое заведение на Северо-западе, где выхаживают 70-75% самых тяжелых онкобольных. Здесь есть компьютерная томография, МРТ, своя хирургия, своя реаниматология и, самое важное, оборудование, которое нельзя вывезти. А они собираются снести больницу. Все, что было вложено в эту больницу десятилетиями, пропадет. Коллектив, скорее всего, тоже не усидит в полном составе. Здесь сплоченно работают разные специалисты: хирурги, реаниматологи, онкологи. Упал уровень тромбоцитов у ребенка — его везут в реанимацию. В больнице №1, куда нас предлагают перевести, реанимация в соседнем здании. Там общая операционная, а нужна отдельная, для онкобольных. Здесь она есть. И я уже не говорю о том, что сам переезд — это огромный стресс. Нужно прекратить химию за месяц, чтобы дети были в транспортабельном состоянии. Но власти все это как будто не учитывают, и что нас больше всего, простите, бесит — они не советуются с нашими врачами.

Римма Александровна, санитар

Честно говоря, я не верю, что нашу больницу расформируют. Ну не должно так быть, мне кажется, народ услышат. У нас тут столько журналистов было, телевидения. Если даже по «Первому каналу» сюжет был (теперь удаленный с сайта канала — прим. «Бумаги»), то теперь точно прислушаются. Я в этой больнице четыре с половиной года санитарю, мне все детишки тут как родные. У меня у самой внук, мы на Крещение ездили молиться за больницу, свечки ставили. Да и люди отсюда куда уйдут? Не уйдет отсюда никто. И что они, ОМОН пришлют, что ли?

В среду в 18:00 на Марсовом поле состоится массовый пикет в поддержку 31-й больницы. Сегодня организаторы получили устное подтверждение от Смольного на увеличение численности участников до 10 000 человек — чиновники учли количество участников в группе поддержки 31-й больницы «ВКонтакте».